Vol's blog


ДИРЕКТОР ВОЙНЫ (часть 2)

— А какой бизнес у вашей семьи? Есть ли интересы в водочном бизнесе?
— Классный вопрос. Где-где, а в водочном точно нет. Я догадываюсь, откуда это — о водочном бизнесе. Но я смотрю вам в глаза и спокойно говорю: я даже не знаю, как выглядит то, к чему меня приписывают.

Моя супруга занимается мелкооптовой продажей продуктов питания. Более того, это важно, более чем за 10 лет супруга не переоформила бизнес на каких-то подставных лиц, на директора. А сама, мол, осталась бы «за кадром» на тот случай, если кто-то захочет проверить бизнес. Она продолжает управлять всем и лично ставит подписи. Это о чем-то говорит? Наша семья не оформила никаких офшоров.
— Офшоров нет?
Грицак смеется.
— К сожалению или к счастью — нет.
— А зачем вам Harley-Davidson?
— Супруга купила. У меня есть несколько хобби, которые я очень люблю: люблю все, что стреляет, и люблю мотоциклы. Мотоциклы — страсть детства. Я не попал на свой выпускной когда-то, потому что разбился на мотоцикле. Весь стерся. Это был 1984 год.
— Сейчас ездите?
— В этом году только один раз ездил на нем. И в прошлом году тоже — только один раз. Но я очень люблю мотоциклы. То, что у меня есть — все в декларации, я ничего не прячу. Мне за это не стыдно. Я прожил 49 лет. И я не понимаю ни политиков, ни силовиков, которые показывают нулевые декларации. Бедные, несчастные, церковные мыши. Но так же не бывает.
— Какова сейчас зарплата главы СБУ?
— Порядка 19 тысяч гривень. Это совсем недавно подняли. Ранее зарплата была ниже, чем у начальника департамента СБУ из-за кабминовской вилки.
— Этого разве достаточно?
— Думаю, что нет. Но, с другой стороны, давайте откровенно. Сколько зарабатывают учителя и врачи?
— При всем уважении, они не отвечают за безопасность всей страны.
— Согласен. Но давайте оценивать ситуацию в стране в целом. Сейчас такое время.

Я вам сказал, что люблю стрелять. Если в свое время я думал, как мне купить хорошую оптику, ночной прицел для охоты, то с началом войну я все, что у меня было, отвез на войну парням. Почему? Потому что, когда все началось, винтовки какие-то были, а оптики — нет.

Я перестал охотиться. Наверное, больше никогда уже не захочу. Многое в жизни поменялось. Когда кто-то по тебе стреляет, ты по кому-то стреляешь... Стрелять для удовольствия в живые цели — я в этом больше не вижу ничего для себя. Буду стрелять в тире — это обязательно. Мне подарили друзья машинку, которая выстреливает тарелочки. Люблю я и снайперское оружие. Это меня захватывает.
— В стране происходят громкие убийства – например, убийство адвоката Грабовского, поджоги – например, в здании суда по делу ГРУшников, след которых, по вашим же словам, может вести в Россию. Служба не в состоянии защитить украинских граждан?
— Было бы верхом самоуверенности сказать, что мы знаем и предотвращаем все преступления. В то же время, я уже говорил, что среди резонансных вещей мы предотвратили в этом году множество терактов, которые могли привести к массовой гибели людей.

Я знаком с деталями дела Грабовского. У меня нет разрешения на комментарии в этом деле. Но я скажу вам откровенно: политики там меньше, чем кое-чего другого. Это правда.

Мы буквально ежедневно предотвращаем громкие преступления. Просто это стало обыденностью. Я всю жизнь занимался проблемами, связанными с борьбой с терроризмом и незаконным оборотом оружием. Это то, в чем, как я считаю, я кое-что понимаю. Иногда бывает проще выявить признаки деятельности организованной сети террористов, чем террориста-одиночку. Сумасшедший одиночка, если мы проспим, может сделать много беды, к сожалению.
— Недавно в СМИ публиковалась информация о том, что представители Ахметова ездят в Россию, участвуют там в неких заседаниях. СБУ интересуется этой темой?
— Это сложная тема. Украина зависит во многих вопросах от некоторых предприятий. К сожалению, мы в свое время мы не стали развивать альтернативные виды энергетики, в частности гидроэнергетику, хотя возможностей для этого очень много. В итоге сегодня мы оказались в жесткой зависимости от шахт и угля.

К сожалению, да, некоторые из представителей украинской политической элиты достаточно часто посещают Москву, решают свои вопросы.
— Вы отслеживаете эти вояжи?
— Будет некорректно отвечать на этот вопрос. Мы воюем с Россией. Если бы я или кто-то из моего окружения поехал в Россию или в аннексированный Крым — с туристической целью или с любой другой — я слабо верю, что кто-то из нас оттуда бы вернулся. Понимаете, о чем я говорю?

Если в этом нет вопросов контрразведки — всего того, что относится к нашей компетенции, то, мне кажется, должно существовать еще такое понятие, как политическая ответственность.

Сегодня некоторые бизнесмены пугают украинскую власть тем, что выведут на улицу тысячи людей.
— Ахметов это делает?
— Я бы не сказал, что Ахметов нас сейчас чем-то пугает.
— Но СБУ как-то приходится пересекаться с ним? Ведь у него много предприятий в районе АТО.
— Отработаны определенные правила работы предприятий, которые действуют на неподконтрольной нам территории. Первую скрипку тут играет Государственная фискальная служба Украины. Мы помогаем в этой работе. Включаемся в том случае, если видим, что предприятие так или иначе причастно к финансированию террористических организаций ДНР/ЛНР.
— Недавно публиковались факты о том, что ряд украинских предприятий, которые считаются легальными с обеих сторон линии разграничения, могут финансировать деятельность террористов.
— Мы говорим о том, что это территория Украины, что там живут граждане Украины. Мы говорим, что если ляжет весь бизнес, который есть там, то никто не знает, к чему это приведет. Давайте откровенно. Да, мы можем очень просто «положить» все оставшиеся крупные предприятия, которые там находятся. Но мы же все-таки рассчитываем вернуть эти предприятия, граждан и территории. С такой точки зрения обрушить экономику захваченных районов — лишено смысла. Построить все заново — э будет очень трудно.
— Где грань между тем, что вы говорите, и финансированием терроризма? Ведь мы же не знаем, что происходит с деньгами, которые туда попадают.
— Да, грань очень тонкая. Я могу ваши вопросы усилить раз в десять. Но есть часть вопросов, однозначных ответов на которые просто не существует. Экономические правила игры должна отрабатывать не Служба безопасности. Совсем другой вопрос — прямое финансирование террористов. Если мы видим, что предприятие работает на захваченной террористами территории, зарегистрировано, скажем, в Киеве или Краматорске, но, работая там, не просто загоняет украинские деньги куда-то в Горловку для закупки каких-то шурупов, а финансирует батальон Восток — мы эту информацию получим и делаем все, что бы такое предприятие прекратило свою деятельность. У нас достаточно источников информации. Я не исключаю, что мы знаем не все. Не исключаю, что кто-то из этих предприятий платит террористам мзду — эта тема у нас на постоянном контроле.

Но еще раз скажу. У нас нестандартная ситуация. И во многом она все еще не урегулирована.
— Как вы считаете, контрабанда на линии разграничения в АТО – непобедимая проблема? Что вы сделали, чтобы пресечь это явление? Кстати, все ведомства и службы ссылаются друг на друга и прячут голову в песок, когда их об этом спрашиваешь.
— Мы первыми подняли этот вопрос и начали бороться. Когда мы поняли, что сил у нас не хватит, когда мы в районе Золотого заблокировали порядка 160 машин, которые начали как мыши разбегаться, а мы кинулись просить военных и полицию помогать нам их ловить: пожалуйста, помогите нам это все остановить! Тогда я инициировал совещание на Сармате, куда пригласил пограничников, фискалов, военных, прокуратуру, Нацгвардию. И я сказал: создаем группу, чтобы не было так, что СБУ что-то контролирует, я хочу совместной ответственности. Тогда это сыграло свою роль. Большие фуры перестали ездить. Затем, конечно, начали дробить партии.

Рентабельность украинских товаров, которые попадают на захваченные территории — 400%. Но и назвать это контрабандой тоже невозможно. Ведь это же украинская территория, пускай и захваченная. Контрабанда — это когда фура заходит туда, а выезжает в РФ через подконтрольную террористам и Москве границу.

Надо сохранить баланс интересов. Для чего мы создали логистические центры? Чтобы наш гражданин мог оформить пропуск, приехать и купить себе все, что ему требуется по нормальной цене.
— Контрабанда и незаконное перемещение грузов на линии разграничения сейчас остановились?
— Сказать, что мы ее полностью победили — нет. Но, вдумайтесь, на 500 с лишним километров линии столкновения от СБУ действует 800 человек. Первая и вторая линия — это военные и Нагцвардия. Я скажу так: без договорняка — никто ничего никуда не провезет.
— Так может надо не на линии разграничения ловить фуры, а в Киеве провести спецоперацию — и договорняки прекратятся?
— Мы в своих рядах коррупционеров бьем и сажаем. Мы арестовали своего полковника, который выписывал левые пропуска. Мы задержали наших, которые помогали незаконному перемещению сигарет. Мы не прячем голову в песок.

Поехал сейчас мой первый заместитель Маликов в зону АТО. Обязательная программа — незаконное перемещение товаров, что делать с бусами, что делать с переправами. Россияне ставят задачу своим людям: «Коррумпируйте украинцев, это позволит нам дешевле содержать эти территории». Украинские товары — дешевле и качественнее. И если ты «купил» кого-то на линии разграничения, то ты в будущем сможешь с ним говорить и на другие темы. Поэтому мы видим в этом большую угрозу и боремся с этим.
— Но машины же кто-то отправляет. Кто-то делает бизнес. И этот человек не стоит на линии разграничения. Я не верю, что здесь обходится без большой политики.
— Мы сейчас вышли на новый вид незаконного перемещения товаров.
Грицак берет ручку и рисует схему контрабанды. Суть: фуры по бумагам везут 50 тонн курятины в село, которое находится в серой зоне. Разрешение на перевозку коммерсант получает в местной военно-гражданской администрации — его машины пропускают без ограничений.
— И вот оказывается, что в селе с населением в 500 человек съедают 50 тонн курятины в месяц.
— И леса - пару вагонов?
— И леса. Но давайте скажем откровенно. Каждый должен нести ответственность за то, что он делает. Мы не можем объять необъятное. Мы же не просим, чтобы кто-то в районе АТО выполнял задачи СБУ.
— Почему бы не зайти в администрацию и не найти того, кто дает такие разрешения?
— Все не так просто. Ведь все по закону: дается разрешение на провозку к селу, которое в серой зоне. Что там дальше с фурой происходит — вопрос, да. Но формально — все законно.

Дайте нам время. У нас есть определенные задумки и планы. Важно то, что мы сейчас вскрыли эти механизмы и схемы. Мы понимаем, как нас обходят. И мы это прекратим. Я не хочу сейчас перекладывать ответственность, тем более, что и наших парней ловили на том, что они покрывали контрабанду. Но мы найдем комплексный подход, который прекратит это.
— К вам в кабинет, наверное, часто заходят депутаты, губернаторы, министры. Я видел у вас в приемной как минимум одного губернатора. Зачем эти люди приходят? Чего хотят? Какие коррупционные схемы предлагают?
— Многие из тех, кто сюда приходит, не до конца понимают, что в Украине идет война. Некоторые из них, конечно, разок съездили в АТО, сделали селфи на фоне танка, чтобы потом всем рассказывать, что они «были там», а при передаче пяти бронежилетов — сделали обязательную фотосессию.

Приходят с разными вопросами. Но я не политик. И не занимаюсь ничем, кроме своей непосредственной работы.
— Но предлагают: давайте вы поставите вот этого человека на должность?
— Имею честь сказать, что все мои заместители, которые назначены — это люди, которых я уважаю, которых я предложил, и президент меня поддержал.

Поэтому мне легко держать оборону от тех, кто просит, прикрываясь якобы государственными интересами, о содействии в каких-то вещах. Я тогда таких людей посылаю вон к тому патрону от авиационной пушки (стоит на полке у входа в кабинет), либо показываю вот этот браслет, который я ношу.
— Мне бестолку что-либо носить в кабинет. Я не сижу голодный. Мне ничего не нужно. Я ем два раза в день, утром поесть нет сил, потому что я сплю пять часов, приезжаю сюда на Владимирскую и пью крепкий кофе. Потом, если получится, обед. Вечером что-то перекушу и могу еще под ночь дома салат какой-нибудь съесть.

Но если кто-то вам говорит, что ему ничего не предлагают — не верьте. При этом, как бы цинично это ни звучало, но чаще всего с намеками обращаются ура-патриоты, кто в телевизоре очень любит Украину, а по сути — подонок.

Я горжусь тем, что сейчас собрал команду единомышленников. Виталия Маликова и Александра Устименко вы знаете. Из новых — Вадим Поярков и Сергей Базюк. Пояркова я знаю по работе в киевском управлении, он работал руководителем подразделения по защите экономики. Он — военный до мозга костей. Прямой и твердый. Человек, для которого слово честь — не пустой звук. Он бывает часто не комфортным для подчиненных. Но он требователен — прежде всего к себе. Он не свернет с пути. Это важная характеристика. Поярков и Базюк те парни, которые всегда скажут мне в глаза все, что думают, если будут несогласны со мной. Мы часто спорим. Направления их ответственности: Базюк — курирует экономику, следствие, Поярков — региональные подразделения.
— Что позволяет вам утверждать, что СБУ изменилась? Уровень зарплат в Службе серьезно не изменился. Мотивации идти на службу, кроме патриотизма, не добавилось. Выглядит так, что со временем, когда и если спадет уровень патриотизма, то СБУ снова наводнят бизнесмены и коррупционеры — об этом мне говорят ваши же подчиненные.
— Трудно вам ответить. Я не хотел идти работать главой СБУ. Но есть вещи, которые надо делать. Что поменялось?
Грицак долго думает над ответом. Затем берет листок и рисует гору, по которой поднимется украинское общество. По его словам, СБУ и вся страна близки к переломному моменту, после которого возврата назад уже не будет — придется подниматься на вершину. При этом вверх СБУ тянут 20-30% от личного состава.
— Это люди, которые прошли через АТО. Мы должны пройти точку невозврата. Пройдем — станет легче, дойдем до вершины. Мы к ней подходим. На вершине будет украинский флаг и будет нормальное государство. Мы это должны сделать. В противном случае — свалимся в самый низ с этой горы, со всем тем позитивным, что успели сделать. И тогда потеряем государство. Государства не будет — государство порвут. Служба безопасности Украины не может позволить, чтобы мы упали. Надо идти к цели. Я верю в прогрессивную часть СБУ — воля этих людей намного сильнее аморфности остальных.

Я анализирую даже то, когда кто на работу приходит, кто действительно горит делом Службы, а кто просто приходит сюда отбыть номер. Есть такие, кто утром появился, потом поехал по своим делам, а вечером появился «под руководство», чтобы показать, какой он трудяга.

Я делаю ставку на потенциал здоровой части СБУ. Она сильнее. Я смотрю парням в глаза и понимаю, что они не будут прятать голову в песок. Служба занимает достойное место в украинском обществе. Мы идем вперед, объясняя оставшимся 70% - вы либо с нами, либо вам здесь не место.

В конечном итоге Служба станет компактнее и эффективнее — пускай и ценой этих 70%, которые, к сожалению, дают так мало. Включаются параллельные структуры, которым мы будем передавать часть полномочий — НАБУ, НАПК, САП.
— То есть, Службу ждет большая реорганизация? Сколько это займет времени?
— Я это называю эволюционным процессом. Нас ждет очищение и улучшение качества работы. Сколько времени займет? А сколько времени у вас займет бритье, если в этот момент вас будут бить дубинкой по спине и тянуть за ноги? Все зависит от обстоятельств. Мы и так перестраиваемся на марше. Поднимите статистику за год, за два года. Вся Служба уже сегодня демонстрирует беспрецедентный уровень эффективности. Но мы, поверьте, только начинаем.